Моего ребенка заразили спидом

Моего ребенка заразили спидом

Наша газета постоянно обращается к проблеме профилактики и лечения ВИЧ-инфекции. Читатели задают нам много вопросов, касающихся чумы ХХ века. Часто спрашивают, наказывают ли медиков, по вине которых в кровь пациентов попал смертельно опасный вирус.

Да, наказывают. Так, на днях был освобожден от занимаемой должности министр здравоохранения Казахстана Ерболат Досаев. Причина увольнения – катастрофическая ситуация с внутрибольничным заражением детей ВИЧ-инфекцией. Петербургские врачи, занимающиеся лечением ВИЧ-инфицированных детей, срочно выехали в Казахстан – помогать детям, которых смертельным вирусом недавно “наградили” в больнице города Чимкента (Южно-Казахстанская область). Уже зарегистрировано 55 случаев заражения, четверо малышей погибли. Причем массовые обследования мальчиков и девочек, лежавших в больнице, продолжаются: вполне вероятно, что число зараженных окажется гораздо больше. Источником ВИЧ-инфекции, по предварительным данным, стали донорская кровь и нестерильные медицинские инструменты. Столь массовых случаев заражения на территории бывшего Советского Союза не было с конца минувшего века.

С Викторией Георгиевной Юджаровой я познакомилась в Усть-Ижорской инфекционной больнице, на базе которой расположен Республиканский центр по лечению СПИДа. Именно здесь проходят периодические обследования дети, заполучившие смертельный вирус по вине медиков. Вот и Юджановы – мама и дочка Алия – приезжают сюда из Элисты. Виктория Георгиевна согласилась на разговор с журналистом по двум причинам. Во-первых, потому что считает: о трагедии Элисты и других городов забывать нельзя. Во-вторых, люди должны без предубеждения относиться к ВИЧ-инфицированным, понимать, что подцепить вирус бытовым путем невозможно в принципе.

– Мою девочку заразили ВИЧ восемнадцать лет назад, в 1988 году. И все восемнадцать лет я за ней что-то доедаю и допиваю. Мочалкой общей моемся: я своей доченькой не брезгую. И никакой ВИЧ-инфекции у меня нет!

Над нашей семьей словно что-то черное нависло. Моя старшая дочь погибла в автокатастрофе. Сын ушел воевать в первую чеченскую кампанию, вернулся больной и умер в двадцать три года. Теперь над Алией дрожу.

Кстати, о вероятности заражения. Инфекцией от своего ребенка заразилась одна мать из нашего города. Она кормила малыша грудью. Через трещины на сосках вирус от младенца (а у него были ранки во рту, что-то вроде стоматита) к матери и передался. Это был апокалипсис для той семьи. У матери было двое детей. Оба ребенка попали в больницу, обоих медики заразили ВИЧ. И от младшего, грудничка, еще заразилась мать. Все трое ушли из жизни очень быстро.

– Почему же врачи не предупредили женщину, что кормить зараженного ребенка грудным молоком – смертельно опасно для матери?

– Никто матерей ни о чем не предупреждал! От нас долгое время скрывали, что детей в больнице заразили. Мы, пострадавшие, только через несколько месяцев узнали о случившемся. И не от медиков, которые “вдруг” решили раскаяться, а из телевизионных новостей.

Расскажу, как развивались события. В 1988 году трехлетняя Алия попала с ожогом в больницу, на хирургическое отделение. Вроде бы ничего угрожающего не было. Но Алии делали уколы зараженными шприцами (тогда мы этого не знали, конечно). Ожог зажил, ребенка выписали.

Только Алия после больницы простужаться стала часто, жаловалась на недомогание, температура у нее поднималась. А через несколько месяцев (!) в телевизионных новостях сообщили, что в детской больнице Элисты произошло массовое заражение ВИЧ-инфекцией. Мы с мужем были в шоке, но еще надеялись, что беда обошла нас стороной. Думали, что раз врачи нам не сказали про ВИЧ, ребенок – здоров. Ведь не всех детей, лежавших в больнице, наградили смертельной инфекцией.

Через неделю к нам домой приехала “скорая” (мы ее не вызывали!). Врачи взяли анализы крови у всей семьи. Действия свои никак не комментировали, сказав лишь: “Так надо”. Мы решили, что это перестраховка, что медики хотят убедиться: девочка – здорова. Через неделю к нам на дом заявились врачи и говорят: “Вам надо в Москву ехать, там более точный анализ сделают. Девочка здорова, но надо перепроверить”. То есть медики лгали, прекрасно зная правду. Поехали в Москву. И вот в Москве действительно стало страшно. Детей с ВИЧ свозили в одну больницу, и мы чувствовали себя в ней… ну, как звери в клетках. Медики общались с нами только в масках и перчатках, как с чумными. И несмотря на защиту, боялись дотронуться до детей. Дети стали плакать, едва завидев этих эскулапов.

Через три дня вернулись обратно в Элисту, так и не получив ответа. Причем в аэропорт нас везли на “скорых”: на каждого ребенка – своя машина. И когда “скорые” прибывали в аэропорт, люди от них шарахались.

Прошло еще немало времени, прежде чем нам все-таки соизволили сообщить: ВИЧ – есть. Как сказали, так со мной сердечный приступ случился.

– Как к вашей беде отнеслись окружающие?

– Поначалу даже родственники нас стали избегать. Боялись. Ведь тогда люди мало что о ВИЧ знали. А сейчас с общением – никаких проблем.

Но мы и в те годы не стали изгоями в обществе. В Элисте в отличие от других мест, в которых фиксировались массовые случаи заражения ВИЧ, народ не бил окна в квартирах заразившихся, не плескал мазут на двери, не поджигал дома. Более того, никто не запрещал своим здоровым детям играть с ВИЧ-инфицированными ребятами. У нас в провинции как-то спокойнее, терпимее ко всему отнеслись.

Алия училась в обычной школе до 5-го класса. И никто не отказывался с ней дружить. С 5-го по 9-й класс пришлось перейти на домашнее обучение: болезнь стала давать о себе знать и посещать занятия каждый день было сложно. Но все-таки 10-й и 11-й классы Алия опять училась в школе, потому что хотела продолжить учебу и дальше.

– В этом году Алия закончила медицинский колледж. Будет продолжать учебу?

– Да, она хочет поступать в медицинский вуз. Доченьке всегда нравилась медицина. Мы же постоянно приезжали в Усть-Ижору на курсы лечения, так единственная книжка, которую она брала с собой из Элисты, была толстенная “Биология”. Еще маленькой дочка пыталась сама уколы делать.

Ее без всяких проблем взяли в медицинский колледж, хотя знали о диагнозе. Вот только на практические занятия в роддом и детские больницы ходить запретили. А во всех остальных стационарах она была на практике, в том числе и уколы больным делала.

Она может спокойно работать в медицинском учреждении. Ведь по закону ВИЧ-инфицированные не допускаются только в ограниченное число подразделений, связанных с забором и заготовкой крови.

Я ей желаю благополучно выйти замуж, родить ребенка. ВИЧ-инфицированные, и примеров тому много, могут рожать совершенно здоровых детей! Мне так хочется внука или внучку, что я ей иногда даже говорю: “Можешь замуж не выходить, роди так”. А она: “Ты что? Я сначала замуж выйду”. У нас в Элисте семейно-нравственные устои сильные. Редко кто рожает без мужа, в отличие от Питера. Народ, может, у нас более религиозный (у нас главная религия – буддизм), не знаю.

По наблюдениям врачей Усть-Ижорской больницы, дети, много перестрадавшие, становятся более мудрыми, чем взрослые. Они чувствуют зыбкость грани между жизнью и смертью и меньше боятся собственного ухода из жизни, чем их родители – гибели детей. Детям гораздо понятнее религиозно-философские рассуждения о том, что смерть – это не конец. Это начало.

Некоторые родители, чьих детей медики заразили ВИЧ-инфекцией, до сих пор не верят, что трагедии случились по вине медиков. У родителей есть предположение, что детей заразили специально, как подопытных кроликов. Потому-то и возраст зараженных детей был разный. Так сказать, для чистоты эксперимента. Кстати, больничные архивы того времени, принадлежавшие больницам-виновникам, загадочным образом исчезли. Эту версию родителей категорически опровергают медики и чиновники самого высокого ранга. Однако виновных в тех трагедиях так и не нашли.

Подготовила Татьяна Тюменева

“Хрущевки” накроет волна  »
Юридические статьи »



Source: www.lawmix.ru


Мы в соц.сетях:


Читайте также

Добавить комментарий